Спасибо, мама!


jiznТрадиционно – вот уже на протяжении последних 20-ти лет – в последнее воскресенье ноября в России отмечается День матери. Учреждён этот добрый праздник был для того, чтобы мы имели ещё один очень хороший повод поздравить и вспомнить самого главного человека в своей жизни – маму.

Символом праздника выбран простой и нежный цветок – незабудка, который, по легенде, обладает чудесной силой возвращать память людям, которые забыли своих родных и близких. Милоты этому символу добавляет то, что незабудку держит в лапе плюшевый мишка. Мишку с цветком можно найти и в магазинах игрушек, и на почтовых открытках, и в рисунках детворы.

Вслед за Россией День матери стали отмечать и мы. Восьмое марта – восьмым марта, тогда поздравляют всех женщин, но именно мамы, женщины, давшие нам жизнь, справедливо заслуживают отдельного праздника. Мы предложили читателям «ПВ» вспомнить своих мам и рассказать нам, какие они замечательные, особенные, необыкновенные. Какие они золотые – наши мамы.

В моей жизни были две мамы

ИГОРЬ ЧЕРНЫШЁВ, 34 года, Дубоссары

Первая мама давно умерла – когда мне было 3,5 года. Я её почти не помню, вспоминаю её лицо только по нескольким старым фотографиям. Она была красивой и смелой женщиной. В те годы было непросто воспитывать ребёнка без отца, а она решилась. Папа ушёл из семьи, когда мама была беременна. Вопреки советам домочадцев, настаивавших на аборте, она решила оставить ребёнка. Семья не хотела ей помогать, считая, что она поступает глупо, но она не отступилась. На фотографиях тех лет она выглядела очень счастливой со мной на руках. По рассказам знакомых нашей семьи, маминых подруг, она меня очень любила и ни на один день не расставалась со мной.

Но перенесённые потери и переживания сказались на её здоровье: маму подкосил рак. К сожалению, его выявили слишком поздно, когда мама уже была не операбельна. Спасти её не смогли… Так я остался один. Около года за мной присматривали бабушка, мои тёти и дяди, но никто не хотел брать на себя ответственность за меня и принимать в свою семью. У всех были свои дети, свои проблемы, свои заботы. На семейном совете приняли решение отдать меня в детский дом. А на соседней улице, в нашем же селе, жила бездетная пара, женщина работала в местной школе, мужчина – в местном совхозе. Они узнали, какую участь мне уготовили мои родственники, и подали заявление об усыновлении. Так у меня появилась новая семья.

Судьба и здесь больно ударила: когда мне было 10 лет, от онко умер и мой приёмный папа – его болезнь, как и у моей родной мамы, дала о себе знать лишь на последней стадии, когда операция уже ничем не могла помочь. И вот моя вторая мама осталась совсем одна, в селе, где у неё не было родных и близких (мои приёмные родители были направлены в конце 70-х на работу в Молдавию из Одесской области), с одной лишь учительской зарплатой и пустым домом – мы почти всё распродали, чтобы было на что лечить папу, надеялись же до последнего, что спасём его… Ещё и в такое сложное время – после развала Союза, в тяжёлые 90-е, когда деньги чуть ли не каждый день обесценивались, люди получали копейки, и не жили, а выживали.

Мама стойко вынесла все тяготы и лишения. Не знаю, как ей это удавалось, но я был всегда накормлен, одет, обут. Пусть скромно, но всё же. Потом, опять же, до сих пор не пойму, как, но мама сумела оплатить мне обучение в университете в Кишинёве и умудрялась находить деньги для оплаты питания и квартиры в годы учёбы. Помогала и потом, когда я, молодой специалист, не мог найти работу. Помогает и теперь, хотя я давно уже сам зарабатываю – но ей приятно чем-то меня побаловать и порадовать.

Я смотрю на другие семьи и нередко удивляюсь тому, как родные люди плохо относятся друг к другу, сколько равнодушия и эгоизма бывает в этих семьях. А потом смотрю на свою маму и понимаю, что мне очень, очень, очень повезло с ней. Если бы не она, рос бы я в детском доме, никому не нужный, без родительской любви, без душевного тепла и понимания, сорнячок. А она дала мне всё, что могла бы дать родная мама, и любила меня не меньше. Скромная женщина, сельская учительница – и такой самоотверженный человек с большим сердцем. Я перед ней в неотплатном долгу…

Мы многое понимаем лишь тогда, когда теряем

ЛЮДМИЛА ТАРАСЕНКО, 66 лет, Бендеры

- Моей мамы уже 25 лет нет в живых. Но, наверное, не проходит и дня, чтобы я её не вспоминала. Дети вырастают, разлетаются из родительского гнезда, и остаются старики одни. И никому не интересно, что мы, как мы, что нас волнует, что у нас болит, какие у нас трудности. У всех хватает своих проблем, зачем им ещё и наши? И вот в такие моменты особенно остро понимаешь, как не хватает мамы. Человека, который всегда выслушает, пожалеет, посочувствует, скажет доброе слово, поможет… Человека, которому можно рассказать, что у тебя болит, что тревожит. Человека, с которым можно посоветоваться – и быть уверенным, что получишь мудрый и добрый совет. Человека, который любит тебя бескорыстной и безграничной любовью. Человека, которому ты всегда интересен, который беспокоится обо всём, что есть в твоей жизни, искренне за тебя переживает и готов помочь по первой же просьбе, да и без просьбы тоже. Человека, который просто обнимет тебя, погладит по голове – и уже от одного этого станет легче.

Мы многое понимаем лишь тогда, когда теряем. Вот и я: пока мама была жива, я не очень много внимания ей уделяла. Своя жизнь, муж, дети, школа, работа, домашние хлопоты, иногда времени не было даже на телефонный звонок. А она жила в другом городе, в другой республике, совсем одна, но никогда не жаловалась на своё одиночество, даже о своих болезнях умалчивала – чтобы зря не волновать нас. Даже о её операции мы узнали только когда она выписалась из больницы – она не хотела нам говорить, только оставила дома письмо с инструкциями на случай смерти…

У неё была очень тяжёлая жизнь. Одних операций она перенесла 4! Несколько раз была при смерти, перенесла онкозаболевание и три инсульта – последний, третий, её и добил. Она рано осталась без родителей, пережила Великую Отечественную войну, тяжело работала. Потом, в последние годы сталинского правления, осталась одна с маленькой дочерью, т.е. мною, на руках – папу арестовали по доносу и освободили только после смерти Сталина. Потом папа долго болел и она за ним ухаживала. А потом папы не стало и мама осталась одна.

При всех бедах её жизни она никогда не унывала и не сидела, сложа руки. Шила, вязала, вышивала, выращивала цветы, ухаживала за садом и домом, пекла пироги, которые обожали все наши знакомые. Мы постоянно получали от неё маленькие посылочки и бандероли – новые вязаные варежки и носки для внуков, чищенные жареные орехи, грушевое варенье, «сушню» для компотов (сушенные в духовке фрукты). У меня до сих пор хранятся связанные ею вещи — их уже и правнуки, до которых она не дожила, успели поносить…

Мы редко виделись, приезжали только в отпуск или когда детей на каникулы привозили. Сейчас я бы многое отдала за то, чтобы позвонить маме, увидеться с ней, поговорить. Я бы забрала её к себе и не позволила б оставаться одной. Только бы она жила! Берегите своих мам, люди, берегите и цените. Помните: однажды вам очень захочется поговорить с мамой, поделиться, почувствовать её тепло и заботу, прижаться к родному плечу – но будет поздно. Мамы уже не будет рядом. Никогда… Поэтому будьте с мамами сейчас, пока они живы, благодарите их, любите и не оставляйте одних.

Маме я обязан жизнью дважды

ВИКТОР ГОНЧАР, 53 года, Тирасполь

– Так сложилось, что моей маме я обязан жизнью дважды. Первый раз она дала мне жизнь, понятно, когда родила. А второй раз… Это был очень непростой период в нашей семье. Я с младенческого возраста сильно болел, были постоянные проблемы с органами дыхания. Когда мне было 4 года, врачи диагностировали у меня тяжёлое заболевание – врождённую лёгочную патологию. Не буду вдаваться в подробности, скажу лишь, что моя жизнь была под угрозой, а помочь мне в Молдавии не могли – ни в Тирасполе, ни в Кишинёве. Моя мама тогда оббегала немало кабинетов врачей и чиновников и, в конце концов, добилась, чтобы меня направили на консультацию в Киев к известному хирургу, профессору.

В Киеве меня обследовали и предложили сделать операцию. Сложную. Без каких-либо гарантий. Но с некоторым шансом на успех. Мама согласилась. Операция длилась 8 часов. И за эти 8 часов моя 28-летняя молодая мама полностью поседела… Потом были долгие месяцы послеоперационной реабилитации, а потом – и многие годы неустанной опеки и заботы обо мне, чтобы я, не дай бог, где-то не простудился, не переохладился, не съел чего-то холодного, чтобы лёгкие снова не подвели меня…

И вот мне уже 53 – я жив и здоров и каждый день благодарю маму за её материнский подвиг, за её любовь, заботу, настойчивость и веру в лучшее. Если бы не она, меня давно бы не было на свете.

Когда я забегаю проведать маму, она до сих пор, по давней привычке, поднимает ворот моей куртки, плотно обматывает мою шею шарфом, заставляет одеть шапку… Заботится, как о маленьком, ведь для мам мы всегда остаёмся детьми: и в 10, и в 25, и в 50 лет. По-моему, нет более трогательного, более светлого и более бескорыстного чувства, чем мамина любовь. И пусть бог даст нашим мамам как можно больше здоровья, благополучия и долголетия.

Записала Жанна Мязина

  1. Пока нет комментариев.

Обязательно надо войти в систему для комментирования.